Истинное лицо любого поселения проявляется не только в его каменных памятниках, но и в обычаях и обрядах, которые веками сопровождали людей на важнейших этапах их жизни. При изучении исторического прошлого села Ринд особое место занимают свадебные традиции.
Эта статья была написана с использованием материалов ценного этнографического журнала «Вайоц Дзор. Этнография», изданного этнографом Ервандом Лалаяном в 1906 году, метрических книг села Ринд и данных камеральных переписей разных лет. Устные воспоминания пожилых людей в данном случае не могли быть достаточными, поскольку в лучшем случае они передавали бы лишь опосредованные отголоски событий, произошедших три поколения назад. Ниже представлена подлинная картина семейной и свадебной культуры, сформировавшейся в Ринде с XIX века до начала XX века.
Брачный возраст и выбор
В XIX веке в Ринде девушек выдавали замуж в основном в возрасте от 13 до 17 лет, а юношей — от 16 до 35 лет. Случаи более ранних браков практически не регистрировались, что имело две основные причины: во-первых, в суровых горных географических условиях физическое созревание наступало именно на этом возрастном рубеже. Во-вторых, в отличие от других регионов Армянского нагорья, где малолетних девочек часто венчали, чтобы спасти их от опасности попасть в гаремы иноземных тиранов (турок или сардаров), в Ринде и Вайоц Дзоре в целом царила относительно более свободная и защищенная атмосфера. Тем не менее, по меркам XIX века девушка, достигшая 18 лет, уже считалась «засидевшейся» (старой девой).
Почти без исключений муж был старше жены — обычно на 5-15 лет. Крайне редко случалось, чтобы вдовец брал в жены девушку-подростка или вдова выходила замуж за неженатого юношу.
Родственные связи устанавливались исключительно с армянами. В большинстве случаев браки заключались внутри самого села. В случае межсельских связей приоритет отдавался ближайшему соседу — Агавнадзору, затем Арпи (ныне Арени) и Хачику. Есть также упоминания о брачных союзах с селом Гнишик. Жители всех этих поселений считались коренными обитателями Вайоц Дзора — «старыми армянами», а их диалект в народе называли «староармянским».
Любые связи с иноверцами строго осуждались и порицались не только родителями и духовенством, но и всей общиной. Ярким свидетельством этой нетерпимости является случай в селе Хачик, когда курд похитил дочь Амирзады и ушел в Турецкую Армению. Жители Хачика не смирились с позором: сначала они убили одного из родственников курда, затем пересекли границу, нашли похитителя и девушку в Ване и убили обоих.
Примечательно также отношение риндцев к другим армянам, переселившимся в Вайоц Дзор в XIX веке. Риндцы избегали выдавать своих дочерей замуж за переселенцев, мотивируя это тем, что они «плохо содержат невесток, притесняют и заставляют много работать». Однако обратное было вполне приемлемо: они с радостью брали девушек у переселенцев, будучи уверенными, что в их доме невестка будет жить лучше и благополучнее.
Сватовство и Обручение (Ншандрек)
В прошлом решение о браке было исключительно монополией родителей. При выборе большое внимание уделялось генетике и воспитанию: выбирая девушку, смотрели на её мать, а в случае юноши — на достоинства отца. Идеальными считались невеста, «вскормленная честным (халяльным) молоком», и жених — «достойный сын своего отца». Лишь в конце XIX и начале XX веков стали учитывать и желания молодых; иногда мать тайком спрашивала сына, есть ли у него на примете девушка, которая ему по сердцу.
Хотя случаи похищения невест также фиксировались, основным и общепринятым путем было сватовство. Прежде чем официально просить руки девушки, через посредников пытались прощупать почву и понять настрой семьи. Затем дядя юноши по отцовской или материнской линии (но ни в коем случае не отец) отправлялся в дом девушки.
Предложение звучало традиционными формулами: «Мы пришли просить вашу дочь [имя] за нашего сына [имя]» или более метафорично: «Мы пришли взять огонек от вашего светильника». Как бы ни были согласны родители девушки, они не давали слова сразу, соблюдая ритуал «хождений туда-сюда». Отказывали тоже вежливо: «В этом году отдать не можем, у нас хлеба мало». Примечательно, что до окончательного согласия семья девушки ничем не угощала сватов (несмотря на известное гостеприимство), так как действовало неписаное правило: «Если дашь свату хлеб, придется отдать и дочь».
Получив согласие, сваты доставали принесенную с собой бутылку водки, и скреплялся предварительный союз. В тот же вечер родственники юноши (включая женщин) приходили в дом девушки. Здесь самый старший мужчина со стороны жениха официально просил руки девушки у старейшины её семьи и получал долгожданный ответ: «Бери, пусть будет во благо». Звучали благословения и добрые пожелания: «Да благословит Бог, да дарует Бог добрую жизнь, пусть каждый холостяк удостоится этого». Сторона жениха передавала матери невесты серебряное кольцо и головной платок. На всей этой церемонии — обручении (Ншандрек) — ни невеста (которая в это время уходила в дом родственников), ни жених не присутствовали.
Баргеах и Ерестеснук (Смотрины лица)
Через несколько дней после обручения родители жениха собирали родственников и священника и после небольшого застолья направлялись в дом невесты. Шли не с пустыми руками: несли фрукты, еду, запеченного в тонире ягненка или козленка (хров), сахарную голову и наряды для невесты. Этот обряд назывался Баргеах.
Во время застолья принесенный «хров» ставился перед церковным старостой, который разделывал его и раздавал гостям. После ужина наступал трогательный момент — ерестеснук. Невеста, чье лицо было закрыто платком, принесенным на обручение, подходила к гостям и целовала руку священнику. Родственники в это время дарили подарки, которые публично оглашались и передавались отцу невесты. Отец не имел права тратить эти дары: они были собственностью невесты и впоследствии передавались ей вместе с приданым.
Только после всего этого жених получал право тайно навещать свою суженую. Ночью с фруктами он шел к теще; она тайно принимала его, угощала яичницей и позволяла увидеть девушку. Со временем на смену этой строго тайной встрече пришел официальный «зов жениха» (песаканч).
Статус обрученных мог длиться от шести месяцев до трех лет. В течение этого времени на все большие праздники (Терендез, Масленица, Вербное воскресенье, Пасха, Вознесение, Вардавар) сваты отправляли друг другу подарки — «харснепай» или «песапай».
Роль Кавора (Крестного) и предсвадебные обряды
В Ринде роль Кавора была священным и нерушимым институтом. Статус крестного передавался по наследству и мог смениться только в одном случае: если в семье крестного не было наследника мужского пола. До сих пор в селе есть семьи, сохранившие своего потомственного кавора из поколения в поколение.
Дни, предшествующие свадьбе, отмечались своеобразными обрядами:
Шордзевек (Кройка платья): За несколько дней до свадьбы мать жениха собирала женщин, угощала их, а затем показывала ткань, из которой должно было быть сшито свадебное платье. Ткань доверяли «удачливой» женщине. Она прикладывала ножницы к ткани, но отказывалась резать, жалуясь, что они тупые, пока не получала подарки от матери жениха и других женщин. По тому же принципу в четверг выбирали и удачливую женщину для просеивания муки.
В день Шордзевек жених вместе с крестным и священником посещал дома скорбящих в селе. Священник читал молитву за упокой души, крестный раздавал вино и говорил слова утешения, а жених официально приглашал скорбящих на свою свадьбу, прося их выйти из траура.
Гинетапек (Разлив вина / Карастапек): В четверг вечером перед свадьбой в доме жениха собирались мужчины. Выбирался Маранапет (глава погреба), которому поручалось распоряжаться напитками и едой, и Тамада, который не только произносил тосты, но и руководил всем торжеством.
Сама Свадьба
В пятницу в полдень по указанию тамады «зазывалы» в сопровождении дхола и зурны обходили улицы и приглашали сельчан на свадьбу. Затем тамада просил у народа разрешения зарезать вола отца жениха. Интересно, что перед любым свадебным действием (забой, просеивание, перемешивание) формально заявляли, что дело не идет, пока не получали подарки или деньги.
В субботу утром дхол и зурна исполняли мелодию «Сахари». Пили за здоровье сватов, царя (жениха) и царицы (невесты), а также свиты жениха (шошби). К груди жениха привязывали красный платок, и забирающие невесту, танцуя и стреляя из ружей, направлялись в её дом. Родители жениха оставались дома.
В доме невесты, где также проходило застолье, подавали только вино. Священник благословлял наряд невесты и собирал деньги для церкви (хачхамбюр). Пока невеста одевалась, одна из её родственниц привязывала к груди жениха зеленый платок: так жених становился «красно-зеленым». Один из старцев со стороны юноши выводил невесту и ставил рядом с женихом. После благословения священника народ, строго соблюдая расстановку (справа от царя — крестный, слева — азаб баши (шафер), справа от царицы — подружка невесты, слева — брат невесты), двигался к церкви на венчание.
В воскресенье молодоженов отвозили в дом жениха (на этот раз их сопровождал отец царя). Входя в дом, они проходили под мечом крестного. Невеста уединялась в комнате, где на её месте сидел маленький мальчик. Чтобы ребенок уступил место, невеста дарила ему пару носков.
Дни, следующие за свадьбой, имели свой строгий регламент:
Понедельник (День хаша): В доме жениха собирались только мужчины, чтобы поесть хаш.
Вторник и среда: В эти дни семья была занята проводами гостей, возвратом собранной по всему селу посуды и уборкой дома. Всё это время невеста спала со своей подружкой.
Среда вечер: Приглашался священник, который с благословением развязывал «красно-зеленую» ленту жениха, после чего молодожены шли в брачные покои. Утром им подавали яичницу с медом и хавиц.
Восемь дней спустя (Глухлва – Мытье головы): Мать невесты с родственницами приходила в новый дом дочери, принося её оставшиеся платья, гату, халву и подарки.
Каждый свадебный обряд, песня и движение в Ринде несли в себе мудрость, идущую из глубины веков, веру в крепость семьи и нерушимую солидарность общины. Именно эти традиции веками ковали несгибаемый дух и национальный характер жителей Вайоц Дзора.
